В украинский прокат вышло продолжение адаптации научно-фантастического романа Фрэнка Герберта — «Дюна: Часть вторая».
События продолжения происходят сразу после окончания первого фильма. Пол Атрид объединяет усилия с коренным населением планеты Арракис, фрименами. Мать героя, леди Джессика, после приема «воды жизни» – яда из молодого песчаного червя, заменяет преподобную мать народа – духовного и культурного лидера племени. Теперь она владеет воспоминаниями каждой женщины в своей генетической линии, оказывает значительное влияние на фрименов и общается с сознанием своей нерожденной дочери Алии (Аня Тейлор-Джой). Пока Пол ассимилируется к культуре фрименов, изучает язык, проходит экзамены, берет фрименские имена «Муад’Диб» и «Усул» и строит романтические отношения с Чани (Зендая), новоиспеченная преподобная мать продвигает его персону, как мехди — «приведущего фрименов в рай».
Параллельно император Шаддам IV (Кристофер Уокен) находится в сложном политическом положении из-за предательства дома Атридов, а его дочь Ирулан (Флоренс Пью) предостерегает отца о том, что Пол Атрид может быть жив. У Харконненов все тоже не очень сладко: фримены не подчиняются и устраивают мятежи, нарушают экспорт пряностей. Раббана с позором устраняют, а новым правителем Арракиса назначают племянника барона Фейд-Раута (Остина Батлера) — молодого и жестокого дворянина.
Игра Тимоти Шаламе в соответствии с его персонажем эволюционирует от парня с возрастным кризисом идентичности к контраверсионному религиозному лидеру-мессии. Отношения Пола с Чани (Зендая) – уравновешенно тихие, доверчивые и интимно-нежные, как и положено суровому климату бескрайних пустынь Арракиса. Остин Батлер пугает своей маниакальной жаждой власти и ядовитой харизмой. Леа Сейду, воплотившая леди Марго, участницу ордена Бене Гессерит, восхищает морозной непреклонностью во время своего непродолжительного, но важного перформанса.
По сравнению с первой частью франшизы, медленно и медитативно знакомившей зрителя со вселенной Дюны, продолжение охватывает больше событий и развивается более динамично. Чередование филигранных боевых сцен с размышлениями о природе власти, галлюциногенными бредами, беззаконными панорамами пустынь и далеких планет, срежиссированных оскароносным Грегом Фрейзером, в итоге создают абсолютно вневременное действие, которое проходит как пряности в раскаленном воздухе.
Ритм повествования Вильнева коррелирует с законами мира Дюны: режиссер стремится выстроить целостный мир, существующий по своим правилам, герои которого не могут его полноценно покорить, а потому только адаптируются и стараются приручить. Вильнев же не может полноценно перевести наработки Герберта (что, казалось, невозможно – по крайней мере опыт Ходоровски и Линча это мнение подтверждали) и создает собственную эпическую сагу, работающую по законам киноязыка режиссера и четкое воплощение авторского видения, свободно использующего литературный первоисточник.
Саундтрек Ханса Циммера — такой же магнетически-прекрасный и узнаваемый, как и в его прошлых сотрудничествах (первая часть «Дюны», «Интерстеллар», «Бегущий по лезвию 2049»). Аудиальная составляющая придает ленте героического пафоса, подчеркивает мультикультурность этого нерукотворного мира и разливается как стихия, которую невозможно покорить.
Чани и Стилгар (Хавьер Бардем) персонализируют разные полюсы восприятия мифа о мессии среди представителей одного народа. Героиня Зендаи, несмотря на свои романтические отношения с Полом Атридом, не считает его Лисан Аль-Гаибом (пророком), скорее чужестранцем, что поведет ее людей в ад. Ее дядя и председатель Совета вождей фриманов убежден, что Пол — избранник, ведь отвечает всем пророчествам. Вопрос создания идеального спасителя, кумира может перекликаться с опытом и стать очень чувствительным для украинского зрителя.
Во время просмотра второй «Дюны» возникает чувство, будто смотришь кино абсолютное. Оно субъективно, непрочно, но заряжает до долгого, вдумчивого пересмотра и выстраивания параллелей с реальностью, пусть и лишенной межпланетарных перелетов, но той, в которой до сих пор продолжает существовать нарратив «если можешь разрушить — значит владеешь».
